Источник: Die Tageszeitung, 5 мая 2004 г.
Интервью: Jan Feddersen
Перевод: Flash

«Я не говорю: «А я ведь звезда!»

Томас Андерс был приложением к Дитеру Болену. Так думали некоторые. И все же публика начинает постепенно серьезно воспринимать всемирно известного поп-артиста – он и сам так делает.

- Господин Андерс, Вы непосредственно участвуете в поп-индустрии уже на протяжении более 20 лет, в основном как часть дуэта Modern Talking. Вы звезда?
- Я никогда бы не сказал это сам. Об этом должны говорить другие люди. Предпочтения людей превращают тебя в звезду. Я же, просыпаясь утром, не говорю себе: «А я ведь звезда!»

- Что-то другое?
- Нет. Я смотрюсь в зеркало и думаю: «Бог мой, а время не обходит стороной и тебя». Также я точно не сказал бы: я Томас Андерс.

- Кто же тогда?
- Бернд. Это мое настоящее имя. Как артист я Томас с самой первой своей пластинки. Всё, что я хочу сказать, что подсказывает мне мой опыт, так это: люди, и только они, могут сделать из тебя звезду исходя из своих желаний, надежд, мечтаний.

- На сегодняшний день остались ли в мире настоящие звезды?
- Иногда я в этом сомневаюсь. Звезды прежних времен приобретали известность благодаря своему таланту и, конечно, усердной работе и дисциплине. В то же время такой человек всегда был чем-то вроде мифа.

- А сейчас звезд можно выбирать.
- Нелепо, правда? Получается противоречие. На самом деле, очень демократично, но такой принцип не имеет ничего общего с критериями, по которым человека можно назвать звездой.

- Почему нельзя выбрать звезд?
- Потому что они должны быть определены судьбой, потому что их публика не всегда может поверить им.

- Александр стал победителем конкурса "Deutschland such den Superstar" («Германия ищет суперзвезду»). Он заслуживает этого титула?
- Нет.

- Его альбомы хорошо распродаются.
- И что? Прежде всего, он должен удерживать такие позиции и в последующие годы. Все мы знаем, что если песню крутят по RTL каждые 15 минут, то рано или поздно к ней привыкнут и будут считать хитом.

- У Александра есть потенциал?
- Возможно. Но ему все же предстоит подтвердить это. Я думаю, в общем, у него неплохие возможности. Но активный промоушн есть промоушн – признание средне-статистической публики.

- Как Вы объясните тот факт, что фактически этот молодой исполнитель был избран?
- Совершенно ясно, что если существует конкурс – такой, как DSDS, то кто-то в любом случае должен победить. И таковым оказался Александр. Сейчас слишком быстро (мне так кажется) придают исполнителям статус звезды. Неудивительно, ведь радиостанции должны заполнять чем-то свою программу каждый день, каждый час – в течение всего года.

- Но разве Modern Talking раньше не заполнял многие передачи?
- Возможно, это так и было.

- Кто пользовался большей симпатией – Дитер Болен или Вы?
- Дитер был более популярен среди мужской аудитории, я – среди женской. Дитер олицетворял собой все, к чему стремятся молодые люди, - водить Ferrari, делать громкие заявления, менять женщин, иметь много денег.

- А что воплощали собой Вы?
- Я тот человек, с которым можно поговорить, лояльный и внимательный. И я пою для них. И это невероятно притягательно петь для женщин. Обычно именно так мужчина и может завоевать сердца большинства женщин.

- Вы смеетесь? Это означает некую концепцию «Болен – для мальчиков, Андерс – для девочек»?
- Нет. Такой концепции не было.

- Однако Вы обратились в суд, когда кто-то охарактеризовал Вас как «перележавшего на солнце поющего гея».
- Для меня это было оскорблением. Бессовестным и унизительным. Поначалу я не хотел реагировать, но иногда существует предел терпения, когда меня это уже начинает раздражать.

- Когда?
- Когда высказывания становятся все более и более злыми. К тому же я не хочу, чтобы обо мне думали как о человеке, не способном защитить себя. Я подумал: 300 дней в году – в пути, миллионы проданных пластинок, постоянное освещение в Bravo – и вдруг я должен страдать от всей этой зависти?

- Вы считаете музыку Modern Talking хорошей?
- Да, она очень хорошая и будет таковой всегда. Дитер отлично понимал, как написать песню для моего голоса и заставить людей мечтать. По всему миру. На мысе Нордкап, в Катманду, везде. Наши песни, должно быть, затронули какую-то струнку в душах людей – во всяком случае они были основаны не на маркетинговой концепции.

- Чистейшей воды штампованная музыка.
- О, как враждебно.

- Но так говорят критики.
- Когда кто-то добивается такого успеха, как мы с "You're my heart, you're my soul", он уже имеет точное представление о секрете успеха. Собственно говоря, разве песни Удо Юргена (Udo Jürgen) звучат не одинаково?

- Или у The Beatles?
- Очевидно, и у них в какой-то степени тоже. И у Фила Коллинза, или новый альбом Джорджа Майкла, который мне очень нравится – разве песни не похожи на те, которые он исполнял 5 лет назад? Это связано со свойственным исполнителям стилем – своего рода идентификацией, отличительной особенностью брэнда.

- А сами поп-звезды не являются «товаром»?
- Конечно, являются. Но как только они становятся звездами, люди тут же забывают, что они играют роль «товаров». Тем не менее, все должно быть узнаваемым – как брэнд. Даже последняя модель Mercedes должна выглядеть как Mercedes. И если Neun-Elfer будет создан в стиле, не имеющем ничего общего с тем дизайном, который он должен по идее иметь, для Porsche это будет катастрофа. Успех будет потерян. Какой тогда смысл обвинять Modern Talking в попытке сохранить свой стиль, узнаваемый всеми?

- Вас эта проблема все еще сильно беспокоит?
- Нет. Я пришел к пониманию этого еще тогда, в 80-е, глядя на это со стороны, как 3-е лицо. Иногда это вызывает смех. И в какой-то степени я даже могу понять то оскорбление «перележавший на солнце поющий гей». Но это было так давно. Тогда все объединяло в себе черты, свойственные для обоих полов – это было типично для 80-х. Возьмите хотя бы Боя Джорджа (Boy George) или Фредди Меркурии (Freddie Mercury) – это воспринималось вполне нормально.

- В последнее время Вас видели среди членов жюри на кастинг-шоу Grand-Prix Штефана Рааба – и Вас хвалили. Вам понравилось участвовать в подобном мероприятии в такой роли?
- Да. Мне сложно объяснить это, даже себе. Но в этом шоу я был именно тем, кто я есть на самом деле. Впервые у меня появилась возможность преподнести себя в такой роли. До этого меня всегда считали приложением к Дитеру Болену.

- Тогда как музыкальный продюсер Фрэнк Фэриан в своей книге, написанной в ответ на книгу Болена, с восхищением утверждает, что на самом деле только Вы и были Modern Talking.
- Мне бы не хотелось комментировать это, но это не плохой взгляд на то, чем был феномен Modern Talking. Но Болен никогда не делал ничего, что могло бы принести мне ощущение моей, не меньшей, ценности в дуэте. Он всегда должен был быть лидером, для всех же остальных оставалась лишь тень.

- И Вы себя не защищали?
- Нет, и я не могу сказать сразу почему. Тогда бы было слишком сильное противостояние. Возможно, он бы продолжал работать, стиснув зубы. Но находиться рядом с Боленом, который того и гляди взорвется, тоже не просто рискованно. Но я всегда знал: мое время придет.

- Оно уже пришло?
- На кастинге Штефана Рааба я доказал, что могу произносить одновременно 5 предложений, будучи при этом компетентным в музыкальном плане. Тем не менее, я осознаю, что мне еще надо очень много работать, чтобы усовершенствоваться как ведущему или как сольному исполнителю.

- Что Вы ощущаете сейчас, когда Вы более не зависите от Болена?
- Я никогда не зависел от него. Но больше не принадлежать его системе очень приятно.

- А может быть это лишь счастливая случайность, когда Болен стал всех раздражать и поэтому все посвятили себя Томасу Андерсу? Выиграет ли Андерс со своими творениями от того, что в творчестве Болена затишье?
- Я не хочу строить свою карьеру, основываясь на факте, что другие в это время ничего не делают. По этому принципу работает Болен: чтобы самому казаться более великим и значимым, надо принизить достоинства других. Возможно, мой успех в какой-то степени обусловлен моим творческим потенциалом.

- То, что Вы можете твердо стоять на ногах после Modern Talking, заметно не особенно явно – в Bild о Вас писали не очень благосклонно.
- Да, это были неприятные моменты.

- Вам следовало бы тогда взыскать с Болена за моральный ущерб и клевету.
- Я бы никогда не стал этого делать. Как только появилась статья, я не знал, какой будет реакция людей. Не может быть сомнений, это определенно ложь. И я не знал, какое продолжение будет иметь моя карьера после появления этого в прессе.

- Люди решили поверить Вам. Так или иначе, можете ли Вы еще уважать Болена?
- Нет. Ничего больше не осталось. Ни чувств. Ни уважения.

- Даже презрения?
- Если я считаю его справедливым – да. И жалость.

- Благоприятен ли для Вашего образа тот факт, что к Вам неизменно проявляют больше уважения, чем к Дитеру Болену?
- Наверное. Но вообще это не играет никакой роли. Если я буду делать шоу и выступать на сцене, никто не будет скучать по Дитеру Болену, который не мог играть синхронно и не попадал в тон.

- И казалось, что Вы несли бремя.
- Да, было тяжело – когда человек выходит на сцену, и никто не знает, какое настроение у него будет. Все вокруг трепетали. И гадали – в каком же он настроении – хорошем или плохом? Конечно, сейчас этого уже нет. Я больше не должен попадать в неловкое положение, оттого что он говорит режиссеру, что тот слишком глуп для того, чтобы снять фильм. Или сгорать со стыда от того, что он говорит телепродюсеру, что не знает Франца Бекенбауэра, который для него просто дерьмо.

- Все закончилось.
- И я счастлив.